— UL-PEOPLE.ru

Виктор Негода. Передавать вирус компьютерной заразы и растить профессионалов

На 60-летие Виктора Николаевича НЕГОДЫ – профессора кафедры вычислительной техники – в маленькую 346 аудиторию технического университета набилось человек 40: ученики пришли сказать, что именно его умение заразить интересом и обучать не скучными книгами, а реальными задачами сделало из них нынешних директоров и ведущих специалистов ульяновских ИТ-компаний.  В числе учеников Негоды – Лев ВАЛКИН, Алексей КОЛЕСНИКОВ, Павел ГРИДИН и многие другие суперпрограммисты. Сам же Виктор Николаевич считает своё дело маленьким: «Это зараза! Я просто передавал им компьютерные инфлюэнции!»

4 ДНЯ НА ОСТРОВЕ С УЧЕБНИКОМ ФИЗИКИ

- Виктор Николаевич, как судьба привела Вас в политех?

- Друг мой Саша Мордвинов, – а я восемь классов в Мостовой заканчивал, – когда настало время выбирать, где учиться дальше, приходит и говорит: электромеханический техникум! Кибернетика! Я: «А что это такое?» «Не знаю! Но здорово звучит!» Я согласился и не пожалел. «Математические счётно-решающие приборы и устройства» – так называлась специальность. В техникуме был такой великолепный подбор преподавателей, что они заразили меня вычислительной техникой на всю жизнь.

- Очень нервничали, когда поступали в вуз?

- Нервно был только одно. Я подаю заявление, до начала экзаменов остаётся 4 дня. И в тот же день иду в книжный магазин, покупаю «Справочник для поступающих» и вдруг вижу: нужно огромное количество материала, который мы не проходили! А что такое техникум после восьмилетки? По физике и математике мы прошли четыре школьных полугодия за одно техникумское. Я читаю «Справочник» и многого не знаю вообще!

Я жил на Мостовой и вот что сделал. Там посередине Свияги был остров: дерево, а вокруг вода… Я всю одежду в мешок, кусок хлеба, учебник, всё это на голову прицеплял, переплывал на остров, чтобы мне никто не мешал… Я с утра до вечера учил школьную программу, которую в техникуме не преподают. 4 дня подряд! И я поступил на радиотехнический факультет, где была специальность с тем же названием, что и в техникуме – «Математические счётно-решающие приборы и устройства».

- А хватало тогда компьютеров у политеха?

- Нет, нет… У нас на кафедре тогда были украинские машины «Проминь», которые программировались штырьками: воткнешь в поле набора программы штырек с надписью «Сл» – задашь операцию сложения, а если с надписью «Умн», то умножение.

Во время работы над дипломом программировал тогда на армянской машине «Наири». Я мог свободно работать на ней, по 12 часов в сутки, только потому, что других пользователей не было. Но это повезло – машина только недавно появилась в вузе. Правда, была еще польская машина «Одра», но мне не нравилось, что режим работы на ней не диалоговый.

Дипломов программистских почти не было – в основном аппаратные. В 80-х студенты программирования боялись. На кафедре только в 82-м году начали внедрять специальную программу «Сквозное обучение программированию» – один семестр учили студентов по дисциплине «Программирование», а затем старались в большинстве непрограммистских дисциплин давать задание на разработку программ.

- А чему вас тогда учили на специальности?

- Набор дисциплин удивит сегодняшнего студента. Курс электротехники – 3 семестра, как на энергофаке. Теоретическая механика – 2 семестра, детали машин, сопромат, технология металлов. В графе «Специальность» диплома было написано «инженер-электрик». Тут транзистор, там диод, да еще так, чтобы технологично было спаять.

- Ну, а по специальности чему-нибудь учили?

- (смеётся) А теперь по специальности. Были теория проектирования цифровых машин – самый мой любимый курс, аналоговые вычислительные машины – я не очень любил саму дисциплину, но сосредоточенный на ней Петр Иванович Соснин очень нравился. Был большой курс схемотехники, технология производства ЭВМ, конструирование вычислительных машин, а программирование – очень скромный курс. Специальные предметы большей частью были ориентированы на архитектуру машины, аппаратуру.

СССР ЗАДАВИЛ ИТ

- Виктор Николаевич, так почему в СССР делали упор на аппаратуру и производство машин, а не на разработку программ?

- Потому что, во-первых, в Советском Союзе было много специализированной техники. Как-то в конце 80-х годов я насчитал только в одном Ульяновске больше десятка предприятий и организаций, где разрабатывалась специализированная вычислительная техника.

А второе, и самое главное, та техника, которая у нас выпускалась, была очень ненадёжной, и поэтому нужны были эксплуатационщики, то есть специалисты по аппаратуре.

Примечательный пример – меня очень поразил! В одном из американских городков машина IBM-370 имела сеть терминалов доступа – дисплеи, разбросанные в нескольких кварталах. Однажды город занесло снегом, обслуживающий персонал не попал на работу и больше недели отсутствовал, а дисплеи и машина продолжали работать. Как?! Это было совершенно удивительно для всех наших инженеров, обслуживающих вычислительные машины. Ведь у нас в день могло произойти несколько отказов…

В 80-х годах мы бы не предсказали появление планшетного компьютера – это, конечно, было фантастикой. А технологии, подобные тому, что дает скайп? Думали, что это будущее, до которого не доживём.

- А в чём главная причина нашего тогдашнего отставания?

- У нас рынка не было, а у них он был! А рынок порождает конкуренцию за потребителя. Те, кто хотел купить вычислительную машину, стимулировали расширение производства, а у нас нужно было многими месяцами ходить по министерским кабинетам, чтобы вузу или предприятию «выделили» машину.

В 70-х годах на Западе существовала поговорка: «Чтобы стать миллионерами, достаточно договориться трём людям: бизнесмену, программисту и электронщику». Мы отставали от Запада на 10-15 лет. Когда говорят, что это не так, приводят в пример какую-то засекреченную советскую машину, которая была в трёх экземплярах сделана и на каком-то важном объекте поставлена. Глупости. Мы должны говорить о машинах, доступных людям.

В конце 80-х годов я узнал, что можно купить в личное пользование ЕС-1840 – первую советскую ПК-машину с архитектурой IBM PC XT. Её продавали за 6000 рублей, а «жигуль» стоил 5600. И преподаватели в ЛЭТИ (Ленинградском электротехническом институте) копили эти 6000. А что такое 6000? Вся двухлетняя зарплата доцента.
В это же время западный преподаватель мог купить даже более мощную машину на месячную зарплату – полторы-две тысячи долларов.

Когда я спорю со своими однокашниками – некоторые из них ещё остались убеждёнными сторонниками экономики Советского Союза, – я всегда говорю: мне не надо говорить о преимуществах этой экономики, потому что я работаю в сфере вычислительной техники. И я хорошо знаю, что у нас было много своих разработок в этой сфере, а постановление ЦК, которое было принято в середине 70-х, их запретило.

Это было прагматическое решение, и в условиях плановой экономики оно было естественным. В СССР разрешали тогда производить вычислительные средства, программно совместимые только с двумя западными машинами: IBM- 360/370 и PDP-11. И многие наши оригинальные разработки начали зажимать и прикрывать.

- Зачем?

- А это мы возвращаемся к вопросу о пропорциях аппаратчиков и программистов. Программистов не было, не было программостроительной отрасли. Не удавалось создавать операционные системы, чтобы они становились устойчивыми. И было проще скопировать машину так, чтобы она функционально была аналогична западной.

Тогда даже брали западное программное обеспечение и там внутри, в бинарном коде, какие-то буквосочетания латиницы меняли на кириллицу, а в русскоязычных книжках с описанием этих программ врали, что «в ознаменование решений съезда партии наши ученые и конструкторы разработали новую систему …» – у меня на полках раньше было несколько подобных книг.

ЛУЧШЕ БЫТЬ РЯДОВЫМ ПРОФЕССОРОМ, ЧЕМ ДЕКАНОМ ИЛИ ЗАВЕДУЮЩИМ КАФЕДРОЙ

- Как получилось, что Вы остались в политехе и, в итоге, стали преподавать?

- После третьего курса ректор не отпустил учиться в Бауманку, куда я собирался переводиться по программе подготовки кадров для периферийных вузов. «Что ты уезжаешь? Останешься у нас, мы тебя в аспирантуру направим после окончания».

Согласился, но во время предварительного распределения взял направление в Новосибирск. Однако на окончательном распределении, спустя два года после нашего разговора, ректор Андреев Василий Андреевич предложил остаться в вузе. Для меня тогдашний поступок ректора до сих пор является примером профессиональной ответственности. Я согласился остаться, и меня сразу после военных сборов после пятого курса отправили на 10-месячную стажировку в ЛЭТИ с расчетом подготовки к поступлению в аспирантуру.

Там я защитил диссертацию в один день с принятием в Кремле брежневской Конституции в 1977 году. А когда вернулся в политех, меня сделали … секретарём комитета комсомола! И я с кандидатской степенью проработал в комсомоле 2,5 года. Меня сразу начали записывать в резерв партийных кадров, но я рвался назад в вычислительную технику и прямо заявил, что своему выбору не изменю.

- А чем занимался секретарь комитета с кандидатской степенью?

- Вообще-то, тогда именно комсомол готовил менеджеров. Например, учебно-воспитательную комиссию радиофака, когда я там учился, студенты-двоечники боялись больше деканата.

Уровень развития художественной самодеятельности политеха в начале семидесятых был таким, что более 80 процентов всех концертов в Ульяновской области давали наши студенты. Я все делал, чтобы студенческая активность была на высоте!

Например, концерт в ДК имени 1 Мая. Автобус для наших артистов административно-хозяйственная часть обещала, а он сломался. Даю артистам червонец – снимайте рейсовый «Икарус» и поезжайте. Тот, кто организует концерт, через полчаса подгоняет огромный автобус к первому учебному корпусу на улице Энгельса, да ещё и сдачу приносит!

А однажды, когда делали дискотеку, рабочих, которые сваривали металлоконструкции для помещения, даже пришлось поить водкой для ускорения процесса.

- Никогда не было желания уйти из университета?

- В 90-х годах занялся коммерческим программированием: программировал автоматизированные системы для торговли, для других сфер. И у меня был выбор: или я остаюсь там, или в науку возвращаюсь. В коммерции свои особые отношения с заказчиком – денежные… Чуть ли не локтями нужно толкаться. И я понял, что мне выгодней бесплатно сделать, чтобы лишнего времени не потребовалось: бывает, заплатят немножко, а требуют программистский подвиг.

Решил: вернусь-ка в науку. Обнаружил в бюллетене ВАК обзор докторских диссертаций и высказанное сожаление, что нет диссертаций по учебно-исследовательским САПР. Пришел к заведующему кафедрой Соснину Петру Ивановичу: у меня за последние десять лет многое было сделано именно по таким САПР. Тот поддержал, и получилось так, что в 2002-м году я стал доктором, и все мысли о смене места работы прекратились.

- Виктор Николаевич, Вы – профессор кафедры вычислительной техники. Но почему с Вашими способностями – не декан?

- Деканом мне предлагали быть ещё на радиофаке, но я к тому времени уже достаточно разобрался в себе. Меня всегда манила инженерно-преподавательская работа. Да и само по себе деканство в техническом вузе больше рассматривается как груз, а не карьерное достижение.

Была такая интересная история: мы с Сергеем Скворцовым – начальником научного управления политеха – с конференции в Тамбове в 1994 году привезли идею создания ФИСТа. И я прихожу к Соснину Петру Ивановичу – заведующему нашей кафедрой ВТ, а он спрашивает: а деканом-то кто согласится быть? Называю ему несколько кандидатур, он дает добро.

В итоге Сергей Скворцов и Игорь Никищенков спички дёргали, кто будет деканом ФИСТа! Никищенков выдернул и ещё несколько месяцев поговаривал, что лучше, если бы Скворцову эта спичка досталась. Рвущихся не было. А моему характеру ближе помогать студентам: я решаю с ними учебно-инженерные задачи, а они становятся профессионалами.

- Вас сегодня зовут работать в ИТ-компании?

- Так это им невыгодно! Это как поле: скосили и продали зерно. А ведь должен быть материал посевной. А потом, есть такая поговорка: «Старую яблоню не пересаживают – не приживётся». И я останусь здесь.

- Верно ли, что образовательная ИТ-система хиреет и со временем будет хуже и хуже?

- Не так. У нас на кафедре за последние 6 лет после защиты кандидатской диссертации осталось семь человек. Все эти люди – кандидаты наук, и у них реальный проектный опыт. Мы на нашей кафедре стараемся делать все возможное, чтобы преподавали люди, которые работают в фирмах. Тот опыт, который они несут, очень важен для студентов. И образовательная ИТ-сфера будет крепчать, если не возникнет две глупости – одна со стороны ИТ-компаний, а другая – со стороны образования.

Первая глупость, если ИТ-компании предпримут все усилия, чтобы переманить квалифицированных преподавателей к себе работать на полную рабочую неделю без возможности работать в вузе. Вторая – если молодой преподаватель вуза по-прежнему будет получать менее 10 тысяч рублей в месяц. У нас ведь даже старший преподаватель без ученой степени получает где-то семь тысяч рублей.

- Кошмар! Да это просто невозможно!

- Это реально, а за кандидатскую степень доплачивают 3000. Это очень скромно… Если обмелеет эта река и на это наложится то, что ИТ-фирмы скажут: «Да что ты там киснешь на этой зарплате, ты иди к нам, будешь получать в 2-3 раза больше!» – тогда будет крах. Но пока мы держимся и находим способы противостоять этим двум глупостям.

- Какие проблемы есть в преподавании ИТ-дисциплин?

- Очень многое в ИТ-сфере меняется… Здорово, когда преподаватель рассказывает студентам то, что сам узнал только вчера. Однако легко попасть в ситуацию, когда со студента преподаватель после 100-часового курса спрашивает то, что сам изучал много лет. И у некоторых я вижу это. А когда он был студентом, скорее всего даже отличником, он этого не знал, а сейчас двойки ставит! Это ненормально!

- Вы это так говорите, будто преподавательские принципы отстаиваете. А у Вас есть какое-то педагогическое кредо?

- Конечно. Во-первых, Учиться – это возвратный глагол, буквально означающий «учить себя». Нужно создавать условия для успешной учебной работы самого студента, а не «заливать сосуд знаний». Озадачивать и сопровождать учебно-инженерную работу! И кроме запланированных курсовых проектов здесь каждая лабораторная работа может стать мини-проектом, а задачка на экзамене – микропроектом.

Во-вторых, профессиональный успех преподавателя – это успех учеников после окончания вуза. Студента нужно заразить тем, что преподаешь. Если во взаимоотношениях многое держится на страхе, запугивании, то увлеченность пропадает.

И, в-третьих, нужно сводить к минимуму режим, когда преподаватель просто пересказывает учебник, хотя это и бывает неизбежно, особенно когда учебная дисциплина находится в стороне от личного инженерного опыта.

УЧЕНИКИ-СУПЕРПРОГРАММИСТЫ

- Давайте поговорим о Ваших знаменитых учениках…

- Я не считаю, что много чему их научил… Как-то еще в середине девяностых мы отмечали мой день рождения, и ученики начали говорить высокие слова, где слово «учитель» звучало уж больно с большой буквы.

Сама по себе родилась метафора: «Ребята, все не так! Просто есть кастрюля, есть ингредиенты, и они качественные. Я подмешиваю, и получается очень хороший навар. Все этим наваром пропитываются, и возникает коллектив людей, которые способны решать задачи».

На мой взгляд, нужно просто вовремя сказать: а давай попробуем, такого ещё не было! Тот же Женя Горбоконенко, учась на четвертом курсе, уже в 1997 году сделал первый электронный каталог вузовской библиотеки в России. В российских программных продуктах автоматизация библиотек появилась только в 2000 годах! Студенты всё сами делают, я только задачи подбрасываю…

ИТ – это зараза! Я им эту инфлюэнцию компьютерную передал, а они начали ею чихать и кашлять.

- Льва Валкина – ныне специалиста мирового уровня и жителя Силиконовой долины – тоже заразили? Он уже на первых курсах создавал ИТ-чудеса?

- Он очень зрелым был уже на первом курсе. Тогда в 1997 году всех четырех работников нашего центра телекоммуникаций переманили: Романа Орешникова, Женю Горбоконенко и Антона Макеева – в Центробанк, а Андрея Силаева – в Электросвязь. А у нас к тому времени была самая большая компьютерная сеть города. Ее не только сопровождать надо, но еще и началась замена серверного оборудования. И первокурсник Лев Валкин вместе с пятикурсником Димой Каряевым со всем справились.

Лев тогда уже мог настраивать маршрутизаторы фирмы Cisco. Услуга по прайсу «Ульяновск-Электросвязь» официально стоила 2000 долларов, а у нас был студент, который делал это бесплатно.

Забавный случай: на втором курсе Лев выиграл конкурс на проект Юнеско по обучению системных администраторов в столице африканской страны Руанда. А я в это время делал программу «Новости интернет УлГТУ». И вот по приезде Льва беру интервью. Лев рассказывает, что в Руанде был 50-летний профессор, индус, всё хотел из Африки убраться в приличную страну и ходил к нему, второкурснику, чтобы получить сертификат. А смешно было вот почему: я сам писал тексты в телепрограмму, и первые слова были такие: «Лев вернулся из Африки». Смеху было!

- А ваш сын – Дмитрий Негода? Он ведь пошёл по Вашим стопам.

- Да, он тоже серьёзный ИТ-специалист, сейчас фрилансер, но выполняет функцию ведущего разработчика одной из систем фирмы «Креативная разработка»… Помню, мы с женой купили фисгармонию – аккордеон с мехами. И я тогда показал, что музыка тоже строится по принципу программирования и математики, написав несколько нотных строчек! И ему это очень понравилось. Он в пятом классе уже программировал сначала в машинных кодах, а потом на ассемблере и бейсике. В восьмом изучил Си. Я вообще считаю, что ребенка нужно как можно раньше вовлекать в программирование.

Формат нашего интервью не позволяет обо всех рассказать, но про Алексея Колесникова хочется вспомнить – сегодня в СимбирСофте ведущий специалист. В 1999 году он выиграл Софтулифские игры – чемпионат России по программированию. А Павел Гридин – шедевр, конечно. Он на первом курсе в середине 80-х, у нас очередь к компьютерам. Вот он караулит, караулит, вдруг раз – в 5 часов машина освободилась! Он сядет, за 20 минут в машинных кодах что-то наберёт… И смотришь, что-то там творится на экране… И это уже на первом курсе. А то, что он делал уже в 90-х, позволяет его даже записать в суперпрограммисты. Было и много других настоящих жемчужин, успехами которых я очень горжусь. Кстати, всегда очень рад видеть своих учеников, так что пусть звонят и приходят!

НУЖНО НАЧИНАТЬ СО ШКОЛЬНИКОВ 

- Виктор Николаевич, а какое будущее ждёт айтишный Ульяновск? Станет ли он второй Силиконовой долиной?

- Ну, силиконовая – не силиконовая, может, и волжская долина, а может, волжский Венец… Если бы у нас это получилось в масштабах единиц процентов от Силиконовой долины, а Ульяновск стал ИТ-брендом – чтобы в России и мире знали, что здесь работу непременно сделают хорошо и по приемлемой цене – я был бы счастлив.

Первое основание для этого есть – ИТ-область обладает экономической свободой, какой нет у многих областей бизнеса. Фрилансер уходит из фирмы и тут же начинает работать с зарубежьем. Можно ведь зарабатывать на рынке, где цена продуктов высока, а жить в провинции. Это выгодно.

Но нужно менять психологию. Когда у нас школьники сдают ЕГЭ и классом едут в Москву, они считают, что Ульяновск – это ДЫ-РА. Нужно, чтобы родители и дети понимали, что история успеха людей, которые закончили здесь школу, вуз, начали работать в Ульяновске, значима.

Когда Валкин проводил семинар в УлГУ в августе того года, я всем ИТ-специалистам сказал: ребята, вы теряете школьников, потому что это те мозги, из которых вырастают программисты. Вот где надо работать.

- А что Вы предлагаете?

- Нужно выпустить бюллетени для школ именно об ИТ-сфере в Ульяновске: получил здесь ИТ-образование, начал работать в ИТ-сфере и осуществлять проекты, которые заказывают США, Австралия, Канада! Они не знают, что так можно! Силиконовая долина и росла потому, что вокруг был успех, это место, где творится история успеха!

- А что по поводу несплоченности ульяновского ИТ-сообщества?

- Зачатки сотрудничества есть. Нет того переманивания сотрудников: вот мы сейчас специалиста заберём, он нам всё сделает, и конкурент сядет в лужу. В бизнесе всё равно есть делёж, и у ИТ-компаний должны быть некоторые элементы специализации.

Должны быть совместные проекты. Сегодня часто айтишников берут «в аренду» Москва и Питер: расставаться со специалистом компании жалко, а проекта под него нет. И когда наш рынок дозреет до того, что здесь, в Ульяновск, а не в столицы будут отдавать специалистов «в аренду», Силиконовая долина станет ближе. В компаниях периодически возникает переполненность заказов, и можно создавать временные коллективы, которые выполняют их.

Но начинать надо со школьников. Они не вернутся, если поступят в питерские и московские вузы. Кроме того, нужно организовать конкурс программирования для учителей информатики в школах, премии давать! Ведь единицы умеют программировать, а если учитель умеет, он сможет заразить этим и своих учеников.

Текст – Анна Казакова
Фото – Юлия Липатова