— UL-PEOPLE.ru

Лит-Ра. Анастасия Чеховская, «Почитай мне сказку на ночь»

Ульяновск литературный – есть такой? Уверяем вас – да! Каждое воскресенье читайте прозу талантливых ульяновских авторов в нашей новой рубрике «Лит-Ра». И открывает её рассказ Анастасии Чеховской “Прочитай мне сказку на ночь”. Сценарист и журналист, В 2005 году Анастасия стала лауреатом Независимой литературной премии «Дебют» в номинации «Киноповесть».

Леля – стрекоза пяти с половиной лет с черными косами и хитрыми, чуть раскосыми глазами – переехала в новую квартиру. Месяцем раньше мама трагическим голосом объявила ей, что папа устроился работать космонавтом и скоро улетит на другую планету. Леля печально вздохнула: раньше, когда папа исчезал надолго, это называлось “ушел в рейс”…

– Мама, но ведь в космосе инопланетяне, – сказала она. – Я их по телевизору видела.

Мама успокоила: за папу можно не опасаться, у него большой опыт общения с инопланетянами, а особенно с инопланетянками. Лельке очень хотелось спросить про другую планету, но отец на глаза не показывался. А если появлялся, то смотрел виновато и быстро убегал. Лелька его жалела. Знала, по маминым словам, что папе тяжело нести груз собственной подлости.

– Мамочка, может, ему помочь? – спросила она.

Но мама сказала, что папа и сам прекрасно справлялся все эти годы.
Плохо было то, что теперь им придется переезжать из двухкомнатной квартиры в новое однокомнатное место. Почему, Леля понять не могла, но у космонавтов, наверное, всегда так. На всякий случай, она уложила все куклины вещи в одну сумку и объяснила лысому медведю, что папину планету зовут Ксюша, хотя мама называет ее “дешевой плечевкой”. Медведь посетовал, что родители постоянно ссорятся, и ушел искать грибы в гераневом лесу на подоконнике.

За две недели до переезда родители начали делить вещи и паковать то, что поделили. Леля удивленно вздыхала и пересказывала медведю последние новости: папа пытался украсть у мамы гладильную доску и мельхиоровые вилки, а мама разбила все его тарелки.

Перед отлетом отец зашел в ее комнату и, заискивающе глядя, сказал, что будет время от времени навещать дочку. Скажем, раз в неделю. Леля важно выслушала папин лепет и поцеловала его в щеку.

– Будь осторожен в открытом космосе, – попросила она. – Там инопланетяне.

Отец вышел из комнаты озадаченный. И спросил жену, уже начинавшую делаться бывшей, не болеет ли их дочь каким-нибудь серьезным психическим недугом. Жена оскорбилась и урезала количество визитов до двух в месяц.

– Благодари Бога, что я тебя родительских прав не лишила, – сказала она.
– Да я тебя первую лишу, – взвился отец. – У тебя только работа на первом месте! Всю жизнь со своими пробирками!
– А у тебя что на первом месте? – не выдержала мать. – Бабы твои?
Леля сначала подслушивала, а потом ушла.
– Ну их, – сказала она кукле Маргарите. – Ругаются и ругаются…

Прошло две недели. Лысый медведь Василий Степанович, кукла Нина и кукла Маргарита пили чай с пирожными из фломастеров, когда в комнату вошла мама и сказала, что машина приехала и ждет их, чтобы отвезти вещи. Вместе с мамой в комнату залетела какая-то вертлявая тетенька. Оглядела Лельку выпуклыми зелеными глазами, цыкнула золотым зубом и стала, потирая ручки, кружиться по комнате и жужжать, что скоро поклеит везде жидкие обои. От тетеньки пахло помойным ведром и солеными огурцами.

– Вот поклеит она свои жидкие обои, – подумала Леля. – Тогда ее точно со стены не сгонишь. Разве что мухобойкой.

Она знала, что мухи боятся мухобоек и любят липкую желтую бумагу. Один раз даже видела в магазине целую гирлянду на бумажке. Мухи были черные, с волосатыми ногами и раздвоенным носом – точь-в-точь, как у гостьи. Поэтому Лелька вежливо спросила, укладывая чайный сервиз:

– Тетя, а где вы прячете ваши крылья?
– Ой, какой милый ребенок! – тетенька всплеснула руками и тут же потерла их. – Приняла меня за фею. Какой милый ребенок!

И тут же забыла про нее. Стала опять носиться и жужжать: “Жидкие обои, жидкие обои”… Дались они ей!

Пока грубые грузчики в серых штанах таскали их вещи, Леля стояла в углу и жалела свое любимое место – под подоконником у батареи, где стоял куклин дом. Сам подоконник был дачей – там, среди гераней жил Василий Степанович. Зимой на даче было холодно, и он спускался вниз.
Василия Степановича подарили полгода назад какие-то шумные гости. Был он медведем не простым, а гималайским и воду не любил. Лелька это узнала потом, когда решила его искупать, а чтоб быстрее высох, погладить горячим утюгом. С тех пор на макушке Василия Степановича появилось спекшееся лысое пятно. Из-за него Леля называла медведя своим любимым уродиком и просила Нину с Маргаритой перед ним не зазнаваться.

– Будете его обижать, я вас тоже налысо постригу, – грозила она им.

Кукла Нина и кукла Маргарита недоуменно переглядывались и говорили, что готовы даже пойти за Василия Степановича замуж, лишь бы им оставили их чудесные синие волосы.

– Вот вы какие хитрые, – укоряла их Лелька.
– Ну поехали что ли? – это уставшая мама подхватила ее игрушки, и Лелька потопала следом, так и не решив, хочет она на новое место или нет.

Новый дом был маленький: из двух подъездов и трех этажей. Возле их подъезда сидели бабули и сердито смотрели на машину с вещами.

– Ишь, ташшат и ташшат, – сказала одна про грузчиков.
– Подняли пылишшу, – поддакнула другая – копия первой.

А третья посмотрела на Лельку и спросила:

– А тебя, стрекоза, как звать?
– Меня зовут Кошкина Лариса Павловна, – представилась Лелька. И добавила для солидности. – Я на следующий год в школу пойду.

Бабки переглянулись.

– А кто это у тебя Лариса Павловна, такой полосатый? – спросила третья бабка, а первые две глянули на нее и сурово поджали губы, как будто хотели сказать: “Ну надо же какая, в школу пойдет, ишь ты!”

– Это у меня гималайский медведь, он же панда, – Лелька показала Василия Степановича. – И еще две его жены в сумке – Нина и Маргарита. А медведь полосатый потому, что я ему рубашку рисовала.– Скажите, пожалуйста, рубашку, – протянула третья бабка. А первые две стали смотреть на Лельку еще внимательней. Как будто рисовать рубашки было невесть каким дивом.

– А вас как зовут? – спросила Лелька. Она решила, что надо все выспросить, пока мама бегает впереди грузчиков и отдает им указания.

– Меня зовут баба Зина, – сказала третья бабка. – А вот это бабушка Ангелина и бабушка Таисья.

– Очень приятно, – сказала Лелька. – А у меня папа вчера в космос улетел.

– В космос? – удивилась третья бабка. А две первые прямо-таки уставились на Лельку, как будто хотели просмотреть ее насквозь. Она подумала, чего б такого у них спросить, но прибежала мама и потащила ее наверх смотреть новое жилье.

Квартира была хоть и однокомнатная, но с какой-то загогулиной рядом с кладовкой, так что опять получалось, что у Лельки есть свой дом. Пока мама расплачивалась с грузчиками, Леля успела распаковать кукол и усадить их на диван, который стоял посреди комнаты. Рядом лежал свернутый ковер. В углу был телевизор, из которого папа пытался вывернуть какую-то деталь за то, что мама расколотила его тарелки. Мама папу вовремя заметила, так что он улетел в космос еще и без чашек.
Выяснилось, что живут они на третьем этаже, и у них есть застекленный балкон. На кухне была газовая колонка, к которой мама строго-настрого запретила подходить. Еще была синяя кафельная плитка у раковины и грязные стены в розовый цветочек.

– Мама, а мы поклеим жидкие обои? – спросила она на всякий случай.
Мама вымученно кивнула и стала носиться по квартире, разыскивая электрочайник. Но чайник, как выяснилось, утащил папа, потому что в коробке лежали битые чашки.

– Вот козел, – сказала мама и заплакала.

Лелька подошла к ней и погладила по плечу.

– Мамочка, ну я совсем не хочу чаю, – нежно сказала она. – Мы можем купить в магазине сок. Или хочешь, я у бабы Зины чайник попрошу? Или у бабы Таисьи и бабы Ангелины.

– О, Господи, какие еще бабы?! – и мама заплакала снова.

Лелька подумала-подумала да и пошла на диван рассказывать куклам про свое новое житье-бытье.

Очень скоро они освоились, расставили мебель, купили новый чайник, и мама стала говорить, что ей скоро выходить на работу, а потом она уезжает на кон-фе-ренцию, а прежняя нянечка не будет к ней ездить в такую даль, и надо искать новую.

Все это мама говорила то себе, то книжкам, которые она переписывала целыми днями, то в телефонную трубку. Лелька, накормленная с утра растворимой кашей и йогуртом, тихо сидела возле кладовки и готовила куклу Маргариту к свадьбе.

– Сначала она пойдет замуж, потом ты, – объяснила она кукле Нине. – Так будет по-честному.

Кукла Маргарита сидела важная – в белой марле и с засохшим гераневым цветком в руках. Василий Степанович по случаю свадьбы был отправлен на балкон и теперь плющил пластмассовый нос в балконное стекло.

– Вот теперь ты красивая, и мы пойдем звать жениха, – сказала Лелька Маргарите. Она пошла на балкон и выглянула на улицу. Мама сказала, что сейчас апрель, а потом май, а потом будет лето.

– А что летом? – спросила Лелька.

– Летом экзамены, – сказала мама и зарылась в свои книжки.
Лелька знала, что у мамы есть студенты, что мама – ми-кро-би-о-лог. И поэтому переписывает много книг и повторяет по вечерам длинные непонятные слова – лимбус, тубус… Лелька спросила, что это за слова, но мама сказала, что это латынь и попросила ее не отвлекать. Лелька послушалась и ушла играть в латынь.

– Нинус, будешь супус? – спросила она куклу Нину. Но та так испуганно вытаращила глаза, что Лелька передумала играть в латынь и стала рисовать домики.

У нее было много нянечек. Последнюю звали Ольга Ивановна Коновалова. Она говорила, что у нее пе-даго-гическое образование и счищала с юбки кошачьи волосы. Еще она заставляла учить буквы и говорила уксусным голосом:

– Ларочка, держите спину прямо. Ларочка, посмотрите, это фотография моего кота. Ларочка, вы должны есть гороховую кашу, в ней десять незаменимых аминокислот.

Раньше Лелька думала, что Ларочка – это такая засахаренная девочка, которая всех слушается, знает все буквы и хвалит толстого кота с недобрыми глазами. Она изображала перед зеркалом эту девочку с растопыренными пальчиками, которая поводит носом вправо-влево и сюсюкает:

– Ах, я такая примерная, ах, скорее дайте мне кастрюлю гороховой каши, я ее всю съем вместе с кастрюльными ручками…

До Ольги Коноваловны у нее была нянечка, которую звали Земляника. Она была маминой студенткой и разрешала красить губы бесцветной помадой. Помада была вкусная, ягодная и Лелька всегда просила намазать ею кукол. До Земляники была сморщенная старушка в платке и тулупчике, которую звали Горюшко, она говорила “Ох-ох, дитятко” и “Грехи мои тяжкие”. А кто был до бабушки, она и не помнила, потому что это было давно.

…Лелька прыгала на одной ноге, пока мама разговаривала с бабушкой

Зиной у подъезда.

– Дело-то не хитрое, – тянула та. – Да и пенсия маленькая. Приводите.

– А пошто в ясли не отдашь? – спрашивала бабушка Таисья.

– Пошто? – поддакивала бабушка Ангелина. И смотрела на Лельку строго. Как будто она сама не хотела идти в ясли.

– Не садиковый ребенок, часто болеет, – мама поправляла тонкими нервными пальцами очки и поворачивалась к бабушке Зине. – Вы присмотрите?

– А чего не приглядеть, пригляжу, – кивала та. – Да ведь, стрекоза?
Лелька кивала. Ей нравилось, что ее зовут стрекозой. Лучше стрекозой, чем Ларочкой.

На следующий день шел дождь, и мама привела ее домой к бабушке Зине. В квартире – тоже с одной комнатой – было тепло, тикали на кухне часы с кукушкой. В корзине под столом лежала кошка и вылизала трех котят. Одного черненького, одного пятнистого и одного рыжего в полоску. Лелька даже взвизгнула, когда их увидела. Но бабушка Зина строго сказала:

– Ты их не трогай, они покушали и спят.

Лелька села на корточки рядом с корзиной и, подперев кулачками щеки, стала смотреть, как мама-кошка одним глазом спит, а другим следит за бабушкой Зиной. Та поставила чайник и шуршала пакетом с карамельками.

– Только вы меня не кормите гороховой кашей, – попросила Лелька.

– Ах ты какая! – рассмеялась бабка. – А чем тебя кормить? Ты чего ешь?

– Йогурт ем, – стала перечислять Лелька. – Кашу персиковую, суп с буквами…

– Как это с буквами? – брови бабушки Зины поползли по лбу.

– Ну это такие маленькие вермишельки в пакетике, – Лелька уселась на стул и стала разворачивать фантик. – Можно есть суп и учить буквы.

Ольга Коноваловна всегда говорила, что это про-дук-тивно.

Бабушка Зина только крякнула и стала размешивать сахар в чашке.

– А блины ты ешь? – спросила она.

– Блины я ем из микроволновки, – загрустила Лелька. – С творогом и сгущенкой. Но микроволновку у нас украл папа.

– Давай я тебе лучше своих блинов напеку, – предложила бабушка Зина. – Умеешь блины печь?

– Нет, – сказала Лелька. – Печь не умею, мне к плите подходить нельзя, потому что в ней газ.

И они стали печь блины. Лелька узнала, что блин сначала морщится и шипит на сковородке, а потом сползает с нее гладким коричневым солнышком с хрустящими краями. И что эти блины правильные, а в микроволновке все блины порченые, и в них сплошная химия.

Кукла Нина, кукла Маргарита и лысый медведь Василий Степанович сидели на подоконнике и скучали, потому что с ними никто не играл. Вечером Лелька пообещала им напечь блины, но на следующий день тоже был дождь, и бабушка Зина показывала ей, как надо вязать шарфики.

Еще полдня они мотали пряжу в разноцветные маленькие клубки и решали, какого цвета будут у Лельки варежки. На третий день было солнце, и они пошли во двор на лавочку к бабушке Таисье и бабушке Ангелине. Кроме Лели детей в этом доме не было, потому что их дом назывался старый фонд, и жили здесь только старые люди и мама с Лелькой.

Зато во дворе была песочница и древние качели, которые пели-скрипели, когда их раскачивал ветер. Были кусты сирени, темно-зеленые ивы и большой пенек, по которому ползали шустрые муравьи. А муравьиная принцесса сидела важная на солнышке и разворачивала крылья, которые с одной стороны были немножко розовые, а другой – совсем серебряные.

…Потом было лето, и приехали дети. Они уже ходили в школу и говорили, что им скоро купят компьютеры. Лелька со всеми передружилась и хвасталась, что бабушка Зина свяжет Василию Степановичу настоящий свитер, а Нине и Маргарите по новому платью. У бабушки Таисьи и бабушки Ангелины было на двоих два внука, да и те оказались близнецами. Данил и Никита совсем, как их бабушки, шепелявили:

– Пушиштый котенок, новый шамошвал.

Еще они были рыжие, как кленовые листья, и на год ее старше. Братья научили ее стрелять из самодельного лука и подарили воронье перо.
Потом была осень, и мама стала кандидатом наук. Домой стали приходить студенты и другие кандидаты. Один из них с такими же, как у мамы круглыми нервными очками, оставался до позднего вечера.

Пил сладкий чай, ругал дурака Пазушкина и хвалил умницу Стасюлевича. Мама кивала и говорила, что Ситников не бездарен, но его теории не подкреплены практически. Тогда Лелька отпрашивалась на второй этаж к бабушке Зине. Иногда мама сама звонила вниз и просила оставить дочь до утра.

Бабушка Зина, держась за поясницу, довольно кивала в трубку. Лелька, слушая одним ухом, пила молоко, смотрела в темное окно. Ждала, когда бабушка расплетет ее косы и станет рассказывать сказки про Марью-Маревну – спящую Царевну и одноглазое лихо. А ночью возле лелькиной подушки ложилась кошка Глаша, у которой раздали всех котят. Смотрела лунными глазами и тихо мурлыкала.

К зиме Лелька выучила весь алфавит, и уже сама себе читала сказки. Мамин кандидат учил ее английскому языку, рассказывал про древних греков и показывал, как решать генетические задачки про кошек и котов. Лысый медведь и две его жены тихо пылились на антресолях. Папа больше не приходил. С Ксюши он улетел на другую планету по имени Тамара.

В мае мама сделала научное открытие и на два месяца уехала в командировку. Потом опять было лето. И Лелька заново подружилась со всеми детьми. В конце августа Данил и Никита уехали, оставив ей на память цветную книжку со стихами. Братья сказали, что девочка в книжке – вылитая Лелька: с такими же черными длинными косами и веселыми глазами.

Лелька гордилась, что про нее есть книжка и рассказывала стихи наизусть бабушке Зине, бабушке Таисье и бабушке Ангелине. Бабушка Зина охала и всплескивала руками, а вторая и третья бабушки добродушно шипели, как две спущенные шины.

В сентябре, когда она, чинная и наряженная, пошла в специализированную школу для особо одаренных детей, учительница попросила представиться и рассказать свое самое любимое стихотворение.

Лелька сначала замялась, а потом посмотрела в глаза других – тоже очень умных, как сказала мама, детей – и вспомнила стишок про черноволосую девочку.

– Кошкина Лариса, – произнесла она с выражением. – Стихотворение, которое я выучила этим летом.

Почитай мне сказку на ночь
Про кузнечика на травке,
Загадай свои загадки
Про коровок и лошадок.

Расскажи свои приметы
Дней счастливых и не очень.
Что мы будем делать летом,
Что мне будет сниться ночью…

Расскажи, откуда ветер,
Почему трава такая,
И зачем на свете дети,
Расскажи мне: я не знаю.

Месяц в небо прячет рожки,
И мигают сонно звезды.
Посиди со мной немножко.
Почитай, пока не поздно…